Знамение конца

Объявление


Добро пожаловать в мир, которым правит магия.
Здесь нет границ между добром и злом, нет правых и виноватых. Здесь царит воля случая, и судьба неподвластна тебе.
Никто не знает, чем грозит следующий день и как чьи-то поступки отразятся на мировом равновесии.
Не трусишь ли ты узнать, какая роль отведена тебе?


faq | правила | сетка ролей | гостевая


Наблюдатели:

Администратор

xewry_
Модератор

rinucha_hell
Мастер игры

ЛС

Ролевая игра «Знамение конца» открыта 25.07.2017

28.07.2017: Дополнена матчасть по фэйри. Также расписаны запущенные на данный момент сюжетные ветки.

подробные объявления

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Знамение конца » Погасшие огни » 17.11.996: Незваный гость всё получше орды


17.11.996: Незваный гость всё получше орды

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Кадварх, Мархит.
Место: знаменитые хвойные леса на севере Шареора, в паре часов пути от Фар-Ан-Тисса.
Дата: 17 ноября 996 года.
Описание: конный отряд сопровождает торговый караван, который движется из Гуллдвига в столицу Шареора. Но им приходится резко поменять свои планы, потому что на этот раз защитить своих подопечных от врага они не могут. Торговцы со своим добром врага, впрочем, и не интересуют. Враг хочет поиграть — весьма настойчиво. Так что или в галоп, или...

Отредактировано Кадварх (2017-08-03 02:02:33)

0

2

Внешний вид: серебрёные латы — с множеством углов и рифлений для подвижности — но без шлема. Волосы перехватывает узкий обруч чернёного серебра с выгравированными на нём словами на языке туат. Латы покрыты длинным и широким чёрным плащом, который сколот у горла серебряной фибулой.
Инвентарь: стоит на своей знаменитой колесницей и правит четвёркой коней, которые не чувствуют ни боли, ни усталости и могут скакать всю ночь напролёт. Тяжеленный молот под рукой, на поясе — палаш в простых ножнах. Двое гончих Кун Аннун — Дерехо и Дехадо, пёс йета по кличке Ректо. И вся Дикая Охота за спиной.


Холодный вечер был ранен навылет. Смертельно. Мучительно багровая рана горела на спине горизонта. Пачкала багрянцем небо. И болело, болело, болело…
Огромное чернильное море начало прилив. Море без конца и без края. Море, населённое звёздами. Море дышало покоем. Его дыхание милосердно: спи и смотри свои сны. Когда совсем замерзаешь, становится так тепло. Подчинись, замри, оцепеней! Спасаться бесполезно.
Но закат пылал щеками лихорадочного. Вечерние лучи разметались, как волосы по подушке. Они искали закуток, трещину, щель — хоть какое-то укрытие от промозглой ночи.

Укрытия не было.
Студёные волны одна за одной слизывали остатки призрачного тепла. Одна за другой просыпались звёзды и начинали перекликаться на языке рыб. Ветер бил по щекам наотмашь, вился холодным сырым плащом, хлестал мокрыми розгами. По земле стелилась седая дымка. Кутала ссохшиеся корни трав. Белёсая хмарь выползала из болот, и от старых деревьев отделялись тени.
Сумерки густели. Из сизых делались свинцовыми. Давили на плечи. Пригибали к земле. Туман расползался из тайных нор и шептал. Баюкал. Завораживал. Ворожил. На старом, забытом языке сов и огней на корабельных мачтах. Уговаривал уснуть. Закрыть глаза. Лечь. Увидеть майское поле и гроздья черёмухи. И больше не просыпаться.
Натруженные корни деревьев спят. Древесная кровь загустела. Птицы улетели. Медведи уснули. Волки тощают. У лис проплешины на спине. У лосей крошатся рога. Жёлтая луна выкатывается из-за края. Жёлтая, как старые кости.

Они близко. Слишком близко, за левым плечом. Три чёрных колесницы. Не сосчитать, сколько копыт и мечей. Навьи всадники, стылая сталь. Они не спешат убить. Они и не хотят убивать — сразу. Они хотят забавы. Они хотят славить своих безымянных богов.
Они не дают остановиться. Они не позволят свернуть к каменным стенам и железным замкам. Если попал в их власть — подчинись, как закат подчиняется ночи, как зелень листвы — тлену, как леса — огню. И если безымянные боги будут милосердны, то кто-то не умрёт этой ночью.

Они появляются, когда последний луч пожирает ночь. Они приходят с запада — из страны воспоминаний. Их трое — и тысяча. У них бледные лица — и горящие глаза. Жажда. Погоня. Охота.
Кажется, что их чёрные плащи — пустые. Реют над сёдлами, как траурные знамёна. Они спешат. Загоняют лошадей, которых нельзя загнать. Неподкованные копыта не разбрасывают землю. Не бряцает сбруя. Пена не падает с конских губ.
Они переваливают через горизонт — и приносят на плащах чёрный ветер. Снежники поднимаются. Меняют платья на броню. Делаются острыми жалами. Закручиваются в безумной пляске и славят неведомого бога. Имя ему — Погоня.
Ветер крепчает. Вьюга воет призывным рогом, колотит в окна, таранит двери — и стены дрожат. Окна затягивает изморозью, замерзают полыньи и наливается горечью рябина. Земля и небо сливаются в бешеной пляске.
Мир — их. Весь мир — уже их.

Безумная гонка началась, когда край солнечного диска коснулся черты. Отряд из десятка конников и их провожатых — нелёгкая добыча, воины не боятся разбойников, воинам бояться вообще не к лицу. Но никто бы не осудил и храбрейшего, испугайся тот Дикой Охоты, что идёт по твоему следу.

+3

3

Внешний вид: черный кожаный доспех плотно обхватывает туловище, но и не мешает движению. На коже выступают ребра из черненого серебра, чуть смещенные относительно реальных ребер грудной клетки, попадающие ровно между ними. Черные штаны из плотной тканы, на коленях — кожаное уплотнение со стальными вставками. Черные кожаные перчатки и сапоги. Черный плащ с капюшоном.
Инвентарь: Огонек и Конь. В ножнах меч, у пояса свернут кнут, напоминающий в полумраке человеческий позвоночник.


Всему на свете Мархит предпочитал веселье. Оно могло быть разным и иметь абсолютно неожиданный вкус: ему было весело возиться с псом, наблюдать за нелепостью людей, слушать какие-то байки — и охотиться.  Возможно, когда-то в его груди стучало доброе сердце, возможно, это не было никогда. Тем не менее, сейчас, когда Мархит мчался на коне, а в ушах свистел ветел, никакой жалости к людям он не испытывал.
Загонять, пугать до дрожи было интересно.
Мархит не лез вперед, прекрасно зная свое место. Он бы, может, и претендовал на роль того, кто находится рядом с Лесным царем, вот только тогда было бы больше ответственности. Находясь рядом, обязал бы себя верно следовать и не отставать ни на шаг, а сейчас была возможность, когда общего веселья не было, развлекаться самостоятельно и в одиночестве, ни в чем себе не отказывая.
Но охоту Мархит никогда не пропускал.
Проще всего было в такие выходы обходиться без магии. Всякий раз, возвращаясь после охоты, Мархит чувствовал себя уставшим, порой у него отнимались безымянные пальцы вместе с мизинцами, и это, пожалуй, пугало. Они все не были вечными, у всех был свой лимит возможностей, и все они выкладывались, пока загоняли людей.
Мархит понимал, что весь следующий день, возможно, будет валяться и отказываться шевелиться.
Зато сегодня ему будет хорошо.
Он стал уходить немного в сторону, как делал всякий раз. Нападать скопом и с одной стороны — скучно, гораздо лучше постепенно сжимать кольцо, загоняя в ловушку, и Мархит не был против того, что ему достается роль идущего с самого края. Обычно испуганные люди как раз и начинали разбегаться по сторонам, что всякий раз было на руку и крайне радовало.

+3

4

А вот отряду несчастных конников было совсем не хорошо!
Все люди считают страшными сказками непонятные и необъяснимые вещи, пока не столкнутся с ними нос к носу. Удобнее ведь не верить в Охоту, чем трястись каждую ночь в ожидании серого волчка, который откусит не только бочок, но и печень с селезёнкой, ага. Так что сир Ларгель Ардерне, сын барона Коморра Ардерне, тоже не верил. До этого вечера.

Надо отдать им должное: всадники держали боевой порядок, а не неслись табуном бешеных коров. И поэтому Лесной царь отдал приказ: на ходу никого не убивать. Человеческий командир — тот самый сир Ларгель, прозванный Кулаком в глаза и Кукишом за спиной — решил, мол раз помирать, так с музыкой. И поэтому время от времени над опушкой леса, куда неблагие гнали людей, проносился тоскливый звук охотничьего рожка — резкий и высокий, как трель птицы. Это Кадварху не нравилось, поэтому человеческой «пикалке» отвечал густой, вибрирующий бас рога фэйри. Эдак насмешливо отвечал: мол, смотри, я громче!
Люди пытались осматриваться и кое-как запоминать дорогу, чтобы выбраться потом. Наивные люди! Они ведь думали, что несущаяся за ними орда, окружённая лаем колдовских гончих, — всего лишь мираж, тёмный дух, как в пустыне. Или в море. Люди думали, что фэйри — не настоящие, из плоти и крови, а порождения тёмной магии Лесного царя. Про него много рассказывали в легендах. И ещё люди думали, что или крик петуха (хотя откуда взяться петуху в лесу? а с собой не взяли, вот незадача!), или первый луч солнца или развеет страшный мираж, или обратит преследователей в камни. Ну, в общем, как-нибудь спасёт.

А ещё рыцарь по имени Ларгель полагал, что знает лес получше духов. Ведь он столько раз сопровождал караваны, служа короне верой и правдой! Поэтому он решил попробовать переиграть непонятное воинство. Надо отдать человеку должное, человек был храбрым.
И его воины не разбегались в разные стороны, как того ожидали фэйри. Никто не пытался отбиться от своего отряда и затеряться среди деревьев, под покровом ночи и туманной дымки, которая стелилась в корнях. Отряд слаженно ломился в определённую сторону. По дороге. Странно было то, что навстречу никто не продвигался. Хотя... на месте путников любой здравомыслящий человек, заслышав топот стольких копыт, бросился бы в канаву и молился всем богам, старым и новым, чтобы мимо пролетели и не заметили. А топотали они знатно. Земля тряслась!
Когда первый испуг прошёл, это стало понятно. Никакие они не призраки, знал сир Ларгель. Впрочем, людям своим об этом говорить не спешил: пусть страх сослужит ему службу и подгоняет конников похлеще бичей и окриков. Но сир Ларгель точно знал: фэйри — не призраки, а значит, их можно убить или хотя бы ранить.

Дорога была старая, ей мало пользовались теперь. Потому что дорога раньше вела к озеру, где хорошо было делать привал. Вот только озеро давно начало уже зарастать, густеть и жиреть, превращаясь в болото. Именно туда хотел заманить преследователей сир Ларгель, надеясь незнамо на что.

+3

5

В груди Мархита рокотало, и он не сразу смог понять, что рокот этот — смех.
От подобного всегда едва ли не вскипала кровь. Охотиться за слабаками — не уважать себя, и Мархит всякий раз, когда они натыкались на таковых и загоняли, чувствовал себя едва ли не обманутым. Когда бегут, кричат и умоляют о пощаде, хорошо только на самом финальном этапе, при котором остается лишь один воин, может, несколько. Тогда можно было издеваться, смеяться, запугивать дальше и раззадоривать, порой даже чего-нибудь требовать.
Эти, на кого они наткнулись, были не робкого десятка, и особенно то было заметно по их предводителю.
Смех приходилось сдерживать, а руками цепляться за повод, потому что Мархит уже представлял, как все эти люди дадут им бой.
О, они наверняка попытаются! Им будет страшно, они будут холодеть от ужаса, но стараться бороться до конца, выдирать собственную жизнь из лап тех, в кого раньше даже не верили и кого уж точно не ожидали встретить по пути.
Мархит, играя и веселясь, погладил Коня по шее, теплой, словно у реального живого существа, добавил магии, и копыта застучали с жутким грохотом. Звуку вторил густой бас рога.
Не сдержавшись, Мархит коротко рассмеялся вслух, но дыхание сбилось, и он замолчал, стиснул зубы, нетерпеливо наклонился корпусом вперед, желая как можно скорее загнать людей, поймать момент, когда они выбьются из сил.
Он обожал смотреть на панику.
Дороги Коню практически не были нужны, и Мархит несся на нем там, где бы настоящая лошадь ободрала себе все бока. Ветки долбили по самому Мархиту, хлестали по рукам и ногам, но он этого не чувствовал. Азарт часто лишал большей части ощущений, и в такие моменты подобное было только на руку.
Переложив повод в одну руку, Мархит снял кнут с пояса, размотал, хлыстнул, поравнявшись с одним из всадников, по дороги впереди, и обычная, живая, из плоти и крови лошадь встала на дыбы, но человек на ней удержался, даже не закричал, и это было похвально.

+3

6

Ольер сдавил коленями бока свой лошади и сильно прикусил себе язык, но да, всё-таки не закричал. Разве что зубы скрипнули. Ольер опасался, что лошадь понесёт после таких выкрунтасов, но боевой конь решил, что это ниже его достоинства и продолжал идти уверенным галопом, сильно ударяя в слежавшуюся землю подкованными копытами.
Удостоверившись, что падение и превращение в порцию плохо перекрученного фарша ему не грозит, Ольер обернулся. И в первую раз за свою не очень-то и долгую жизнь (ему было 23 года и несколько месяцев) увидел фэйри. Легенды, которые воину приходилось слышать от матери, и песни менестрелей из таверен рассказывали разное. Одни учили, что фэйри — это небольшие человечки с крыльями, похожие на крылья бабочек или стрекоз. Другие — что это чудища ужасные, один взгляд на которых убивает человека. Третьи — что они как люди, только во много, много раз красивее.
Так вот, Ольер обернулся и ему очень захотелось заорать. Правда, челюсти не расцепились — суставы, что ли, заклинило? Много рассмотреть воину не удалось: было темно, ведь Охота и человеческий отряд уже влетели под ветви деревьев и мчались теперь практически по бездорожью, а Олерь находился ещё и у самой обочины. Ветки немилосердно хлестали его по голове, спине и плечам, но сейчас это были такие мелочи жизни!

«И что ж я маленьким не сдох?» — подумал Ольер, лихорадочно соображая, что ему делать. Лошадь уже не могла прибавить скорости, да и это бы разбило весь боевой порядок, толкать коня навьего всадника в чащу было себе дороже, а сражаться мечом против хлыста Ольер не умел. Всюду выходил клин, поэтому несколько десятков ударов колотящегося сердца он просто смотрел.
А потом всё-таки вынул меч и рубанул наугад, ещё и неудобно, потому что Охотник зашёл слева. Пришлось поворачиваться корпусом, потому что левой рукой Ольер не умел рубить. Умел только орудовать кинжалом. Лезвие просвистело в доброй ладони от головы странного коня, и Ольер понял, что не быть ему героем здесь и сейчас. Он косил взглядом на странный хлыст, похожий... это правда кости?
Ольер очень надеялся пережить эту ночь, потому что, несмотря на страх, ему очень хотелось рассказать товарищам о том, что он видел. Это ж как девки к нему будут липнуть, когда узнают, что он видел настоящую Дикую Охоту! Ежели поверят, ясное дело. Поэтому Ольер решил-таки блеснуть: в левой руке он всё ещё держао охотничий рожок, в правой оказался меч, так что рулить было особенно нечем, но в седле он мог и так держаться. Резкая трель, похожая на птичью, снова прозвучала — но теперь ещё более отчаянно, чем раньше.
Кадварх развернулся в сторону звука и махнул даллахану, которого не узнавал сейчас в темноте. Мол, выключи ты уже эту музыку, мне не нравится!

А сиру Ларгелю не нравилось какое-то показное благодушие неблагих, потому что ещё ни один всадник из его отряда не свалился замертво. Фэйри играли с ними, находя свою забаву смешной. Сир Ларгель вдруг понял, что страх уступил место злости. Чтобы с ним играли, как кошка с мышкой? Чтобы его, победителя турниров и схваток, которому махнула платком сама королева Алиссия, просто так загоняли как дичь?! Ну уж нет, не бывать этому. Сир Ларгель опустил забрало на шлеме, закрывая себе обзор почти полностью, да это было уже и неважно: всё равно ничего не видно, кроме мелькающих стволов и ветвей. Предоставив лошади самой находить дорогу, он вскинул вверх правую руку со сжатым кулаком и крикнул.
Человеческий отряд подхватил. Воины кричали, как перед битвой: «На смерть!»

+3

7

Мархит увидел взмах Лесного царя, но не ответил ему ни словом, ни кивком. Они друг друга поняли — это самое главное, другого и не требовалось.
Заранее калечить людей он не любил — какой тогда смысл в охоте, если того, кто потом может стать забавной игрушкой, уже сейчас лишить руки? Кнут был все еще развернут, только присобран, чтобы не волочился по земле и не цеплял за ветки, а Мархит скакал практически рядом с этим человеком, так отчаянно дувшим в свою глупую свистелку.
Конечно, поможет она. Держи карман шире, человечек.
Мархит стиснул зубы, напрягся, весь словно бы собираясь в пружину, буквально упрашивая мысленно человека не дернуться. Впрочем, и без пальцев, если не повезет, будет жить, может, даже получится у него оружие держать. Если нет, то уж простите.
Кнут свистнул, рассекая воздух, ударил по рожку, казавшемуся жалким подобием настоящего рога, выбил его из человеческой руки. Эта шумная игрушка рухнула, скрывшись в траве, и Мархит негромко, но торжественно рыкнул.
Краем глаза он увидел, как Огонек, полыхая во тьме, мечется прямо под ноги лошадей. На одного он напал, повиснув на боку, повалил своей немаленькой тушей. Мархит придержал Коня, обернулся, чтобы увидеть, как пес йета с рыком давит всадника. Дальше можно было не смотреть: человек будет мертв через несколько минут, не больше, а Огонек — сыт.
Впрочем, тут же подбежали другие собаки — это было слышно по рыку и возне, борьбе за добычу.
А люди все бежали, настраивались, кажется, на бой, словно бы и не понимали, что их конец так же скор, как и того несчастного, сожранного огненным псом.
Мархит не давал им разбежаться. Он взял влево, хлыстнул кого-то по защищенной сталью спине, услышал испуганный вскрик.
Бойтесь, люди, бойтесь. Правильно делаете.
Но начинало хотеться большего, а поэтому их, так отчаянно пытавшихся сбежать от незавидной участи, пора было валить на землю. Мархит опять приблизился к тому, что во главе, вновь махнул кнутом, прицельно ударил по передним ногам лошади, не щадя ни животное, ни всадника.

+3

8

Опрокинутый треугольник Охоты сжимал клещи — и три колесницы оказались в его навершии, обращённом к призрачному пути назад. Ну да. Сейчас же. Кадварх держался позади, потому что планировал эффектный выход и не хотел отсвечивать заранее. А ещё с колесницы было несподручно дружески похлопать кого-то по плечу: держать коней надо было крепко. Можно было, конечно, попользоваться отцовским подарочком и выдвинуть спицы из колёс, но разбрызгивать ноги коней и людей кровавым веером — это уже тяжёлая артиллерия.

А знакомство, хотя бы зрительное, между двумя отрядами уже состоялось, но запашок неаппетитной субстанции не пошёл — и это радовало. Пачкаться как-то не особенно хотелось.
Люди оглядывались и сжимали покрепче — зубы, рукояти мечей и поводья. Шлем — хорошая штука, под ним не видно, что на лбу выступила холодная испарина со страху. Потому что численность отряда поуменьшилась: все слышали жуткий хруст, которому предшествовало не менее жуткое бульканье. Лошади пугались, храпели, прядали ушами и начинали повизгивать. Близость неестественных созданий пугала их куда больше, чем людей: в конце концов, животины, пусть и боевые, понятия не имеют ни о долге, ни о доблести.

Сир Ларгель и не сразу понял, что произошло, когда он вдруг полетел вперёд, а земля двинула его в плечо. Передние ноги его коня подломились, как будто были сделаны не из плоти и костей, а из спичек. Всадник полетел через голову вперёд, и только природная реакция и хорошая выучка уберегли его от сломанной шеи. Лошадь же тяжело повалилась на землю, громко вскрикнув — почти как человек. Животное билось в конвульсиях, задние ноги судорожно рыли копытами землю. Сиру Ларгелю повезло: полных лат на нём не было, поэтому он перекатился через плечо и не попал под раздачу. А то обидно было бы получить копытом в лоб.
Это стало негласным сигналом: всадники окружили своего командира кольцом и остановились. Никто не хотел повторить его участи, потому что непонятно было: то ли рыцарь был везучим, то ли это был расчёт фэйри такой. Остановить лошадей было сложно: животные нервно переступали на месте, били хвостами по бокам и скалили свои большие зубы. Люди тяжело дышали, осматриваясь и стараясь держаться поближе друг к другу, но всё-таки не сбиваться в кучу, как испуганные бабы на базаре.

А посмотреть было на что: Охоте не нужны были ни знаки, ни приказы, чтобы окружить кучку человеков. Неблагие красноречиво молчали: потом будут рассказывать, если кто-то выживет, что глаза у каждого, ясное дело, блестели зло и алчно.
Сир Ларгель был очень зол: план его не удался. Просто не успели, да ведь и немного не успели. В том месте, где так удачно — или неудачно — сделали остановку, дорога выходила на прогалину и расширялась. В смазанных очертаниях старого тракта угадывался перекрёсток, но вправо и влево всё уже заросло молодыми деревцами и густым кустарником. Сир Ларгель вышел из-за крупов лошадей: смотреть на задницы ему не улыбалось — и стал впереди, хмуро скрестил руки на груди. Плечо ощутимо болело.

Рог неблагих выдал низкую, вибрирующую ноту. Три колесницы выехали вперёд: в неясном свете ветреной ночи трое мужчин, стоящие на них, были очень похожи. Лесной царь наклонил голову в насмешливом приветствии. Повисла пауза, которой позавидовал бы любой Гамлет. Наконец, Кадварх сказал:
— Выбери первого, человек.
А сам повернул голову по направлению к Мархиту: если тот остановил человеческий отряд, пусть и идёт первым. Соперники сегодня достойные, поэтому Лесной царь был крайне благодушен. И решил сделать подарок тому, кто разбил раздражавшую его свистелку.

+2

9

В Мархите проснулись азарт и жадность. Он внимательно наблюдал, как человек падает, и губы расплывались в улыбке.
Возможно, люди до конца не осознавали, с кем им случилось столкнуться: они явно собирались бороться до конца. Окружили того, кто был у них во главе, встали, готовые к сражению, словно бы рассчитывали на то, что сейчас столкнуться с фэйри в бою все вместе, толпой. Так у них, возможно, и были шансы. Мархит не видел, вооружены они железом или нет — возможно, это был иной металл. Сейчас, когда богачи покрывали свою оружие серебром, чтобы блеснуть перед врагами или друзьями.
Жаль, что этот блеск никак не влиял на фэйри.
Жаль — для людей.
Впрочем, Мархит сомневался, что эти люди, которые им встретились, увлекались пустой и бесполезной красотой, а, значит, могли быть немного опасны. Вот только были ли у них такие же долгие годы тренировок с мечом? О, разумеется нет.
Он стоял и даже не смотрел на Лесного царя. Ощущения были обострены, Мархиту не нужно было вертеть головой, но он повернул ее тогда, когда Кадварх указал на него, давая добро на сражение с человеком первому.
Улыбка стала шире.
Мархит расправил плечи. Ему хотелось ради устрашения снять с себя голову, показать, кто он такой, но сейчас это было ни к чему — страх людей чувствовался так, словно бы имел настоящий запах, который можно было уловить носом. И хорошо, что все-таки это была лишь игра воображения — всем известные запахи, обозначавшие высшую меру ужаса, все-таки не были из числа приятных.
Спешившись, Марзит потрепал Коня по холке. Существо, даже отдаленно слабо напоминавшее настоящее животное, и ухом не повело. Лошадь, появлявшаяся из ниоткуда, все еще вызывало дрожь даже у самого Мархита, но он с удовольствием заметил, как ближайшие двое, разглядев Коня, отступили назад, а их животные заволновались.
Очень мило. Очень.
— Сидеть, — практически беззвучно приказал Мархит.
Подошедший Огонек издал низкий рык, но выполнил команду.
А люди все мялись, смотрели и не шевелились.
Один из них, должно быть, самый смелый — или уж скорей глупый — быстро глянул на командира и кивнул, а после спрыгнул на землю, тут же обнажая меч.
Мархит так не спешил. Ему нравился честный бой, поэтому он сначала повесил кнут на бедро, только после этого выпрямился, потянулся к клинку...
Меч человека полоснул по слабо защищенной шее, голова отлетела под ноги Коня. Над Мархитом было звездное небо.
Боль была слабой — значит, не железо, а обычная сталь.
— Какой позор, человек, — неодобрительно протянул он.
Тело двигалось само. Рука единым и быстрым движением вытянула меч из ножен, а онемевший и застывший от страха человек даже не пошевелился, только лишь смог отразить первый удар, пропуская второй — и упал наземь. В нем еще теплилась жизнь, он лежал, глядя в глаза Мархиту, хватал ртом воздух.
— Это не честный бой, — медленно и раздельно сообщил ему Мархит.
После он поднял голову, вернул ее на место, повертел шеей.

+1


Вы здесь » Знамение конца » Погасшие огни » 17.11.996: Незваный гость всё получше орды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC